Близился полдень. Бойцов посетила идея обеда.

— Стоп, — громко сказал прапорщик, интенсивно шаря металлоискателем по ледяному насту. — Вроде тута. Копайте, воины!

— Слыхали? — надсадно выкрикнул старослужащий Шепель. — Копай давай!

Откидали снег.

Первая канава роется поперек нитки кабеля. Прибор прапорщика, даром что электронный, давал погрешность. Примерно зная азимут (от капониров N на востоке до капониров NN на западе), отряд стал упорно пробивать в ледяном грунте траншею, полутора метров глубины, поперек нитки. Дабы найти самую нитку.

Часа два прошли в работе, и вот боец Шарафутдинов, выматерившись на русском и татарском, заорал:

— Есть! Нашел, товарищ прапорщик!

Лопата бойца ударилась в твердое.

— Ништяк, — одобрил старослужащий Шепель. — Больше не тыкай — пробьешь изоляцию. Теперь копаем вдоль.

Но воины не подчинились, поскольку на жемчужно-сером горизонте обозначилась бортовая автомашина «ЗИЛ-130», усиленно газующая по целине. То был «пищевоз».

Прервались на обед. Грузовик окончательно сел на брюхо, не доехав метров пятьсот, и для приема пищи отряд сменил дислокацию. Порубали прямо на снегу, у борта, с подветренной стороны. Щи были так себе, жидкие, зато перловая каша с тушенкой, почти горячая, под щедрую пайку хлеба, прошла отменно, упокоилась во вместительных солдатских желудках. Сверху еще лег чай с сахаром.

Подтеплело в животах и в душах. Перекурили, у кого чем было, выбили снег из-за голенищ и протолкали «пищевоз» до проселка, там выдохлись, еще раз перекурили, отчистились, как смогли, от грязи и побрели через поле к месту раскопа.

Пора было пробивать вторую траншею, на этот раз — вдоль нитки. Чтобы выдернуть сам кабель — толщиной в руку, в толстой свинцовой рубашке — из траншеи на поверхность земли, следовало освободить двадцать метров его длины.